38fdfac5c531e12e
Милалинк
Авторизация

Самый сильный человек

Самый сильный человек
Вопросы из Даньки сыплются как горох из дырявого мешка. Такой возраст - пять лет. А из «ответчиков» - только я, мама, которой не положено чего-то не знать или уставать. Папа присоединяется в выходные. Лучше бы не приходил: после него сын сам не свой...

— Мам, а когда я пойду в школу, я буду считаться взрослым?
— Да.
— И мне можно будет одному гулять? И переходить улицу?
— Нет. 

Данька огорчается и всю дорогу до садика обиженно сопит. Мне нечем утешить: школа прибавит ответственности, а дозволено будет меньше прежнего. Не торопись взрослеть, сынок... Как всякий ребёнок, он мгновенно отвлекается: на снежной тропинке сидит пушистый рыжий кот, усатый и вальяжный. Смотрит равнодушно, знает, что обойдут.

— Мам, а давай кота себе возьмём! Нашему Пушку будет другом!
— Нет, Даня. Они станут драться.
— О, здорово! Я буду у них судьёй! Самому сильному коту приз!

Сын помешан на состязаниях, кто самый сильный на свете. Бабушка пыталась внушить, что это бог, — не прокатило. Бога не показывают на соревнованиях по боксу, а если бы и да, смог бы он победить Коннора Макгрегора? Бородатого ирландца сыну показал папа, за что получил отповедь: не надо ребёнка приучать к агрессии. Муж, точнее, бывший муж, покорно кивнул. Слишком покорно. Значит, опять сделает по-своему.

В садике сдаю сына, Данька машет рукой и забывает обо мне. Чтобы после тихого часа и полдника прилипнуть к окну: «А когда за мной мама придёт?». И уже не отвлечётся — ни на игры, на на прогулку. Так повелось после ухода папы: до обеда Данька крутой парень, после — растерянный зайчонок. Как-то пропустил меня в окно, захожу и вижу: стоит у подоконника большеглазый эльф, штанишки сползли, сандалии не на ту ногу, лохматый и несчастный. Но самое главное - посасывает хлебную корочку. Данька любит горбушки, и сердобольная нянька всегда даёт ему после полдника. На этот раз не успел слопать пораньше, вот я и схватилась за сердце от увиденного - голодный брошенный ребёнок. Безотцовщина. По моей вине.

Кошачий детский дом


—   Мам, а пока папа с нами не живёт, кто мой папа? Наш дед?
—   Нет.
—  Дядя Витя сосед?
—  Нет. Папа и есть твой папа. Только не всегда рядом.
—  А мне нужно, чтобы рядом!
—  Даня, давай ты сейчас доешь йогурт и пойдёшь в комнату. Гляди, вон Пушок заждался уже...

Серый котяра не сводит глаз с Дани: ждёт вечернюю возню. Будут драка, царапанье, Данькин писк и кошачий, тыг-дым по всей квартире. Сын даже с котом выясняет, кто самый сильный. Увы, пока чаще побеждает кот: на его стороне коварство и резкость.

У меня есть полчаса на телефонные разговоры - мама, подруга, бывший. Первой в эфире возникает подруга Соловьёва:

—    Привет, что делаешь?
—   Помыла посуду после ужина, суп на завтра варю.
—   Давай не будем о еде?! Я опять на диете. 

У Соловьёвой пищевое расстройство поведения: она вечно худеет и с треском срывается. Ирка стала героиней абсурда: убегает со свиданий, если поклонник заказал тирамису или слишком «хищно» поедал стейк. На деловых переговорах падает в голодный обморок.
А потом сметает всё с полок в супермаркете и целью выходные объедается.

—  Тяжко тебе, Ир? Отвлекись, включи телек.
—  Не могу. Там по всем каналам реклама еды, а по некоторым кулинарные шоу. Я даже религиозный канал включила, а там про хлеба, которыми кучу народа накормили... 

Беззвучно хохочу в сторону: голодная Соловьёва крайне обидчива. Слава богу, спасает звонок мамы.

—    Дочка, привет. Как ты? Как Даня?..

Не успеваю ответить, а она уже про свою сестру, бедовую тётю Галю. Точнее, Галечку — тётка не позволила превратить её в солидную Галину. То и дело давала прикурить родственникам: стихийно выходила замуж, скандально разводилась, уезжала на заработки к чёрту на кулички. Короче, за всеми этими страстями Галочке недосуг было рожать детей — и теперь её (а заодно нас) мучает бездетная старость. 

Чтобы сестра не расстраивалась, моя совестливая мама устраивает визиты. Ума не приложу, зачем: Галю раздражает мой шумный Данька. Воспоминания о молодости и кавалерах развлекают её несравнимо больше.  

— Дочь, Галочка захандрила, в субботу навестим её? 

Вздыхаю, соглашаюсь. И опрометью мчусь в Данькину комнату: только что раздался странный звон и мохнатой ракетой просквозил Пушок. Опять что-то разбили... Так и есть: расстроенный Данька собирает осколки ночника, пытается расправить смятый абажур.

—  Мам, я замахнулся, а он ка-а-ак прыгнет! Всё-таки он дурной у нас, мам. И очень плохо воспитан. Ты его не воспитываешь, мам. Меня в угол ставишь, а Пушка нет. А надо бы...

Усатая морда любопытно заглядывает в дверь. Хочется швырнуть в кота тапком, но вдруг этот увалень при бегстве опять что-то расколотит?

Вишенкой на торте становится звонок мужа. Пытается шутить, зовёт в выходные погулять втроём, спрашивает, как дела:

—    Кот от рук отбился, — отвечаю я. 

На сегодня хватит. Умыть сына, надеть пижаму и спать. Засыпая, Данька бормочет: «Он самый сильный...» Кто?!

Чайная церемония


В субботу благочестивой троицей приходим к тётке: Данька причёсан и вежлив, чтобы хоть как-то компенсировать разбитую в прошлый раз чашку. Но с порога проваливает миссию:

— Бабушка Галя (та дёргается), ты не завела кота? А с кем же я буду меряться силами? 

Даню церемонно провожают: «Поиграй в той комнате, детка». Мама приносит чай, печенье и конфеты, Галочка палец о палец не ударила. Она вздыхает, кокетливо поправляет шейный платочек и начинает в сотый раз:

— Однажды в меня влюбился начальник завода. Иду я по коридору, вся такая в белом халатике, я ИТР. А тут Иван Серафимович стоит с делегацией. А я цок-цок-цок каблуками по полу, в кармане губнушка и ручка — заводская «белая косточка»... Вспоминается толстовская притча про деревянную плошку, которую мальчуган мастерил для отца. «Это, тятя, ты в старости из неё будешь есть» — взяв пример с родителя, который усадил престарелого деда за печку и снабдил стрёмной посудиной...

А тётка, словно та стрекоза, даже не удосужилась кого-то родить. Помоему, только мама тяготится Галиной бездетностью, сама она и в ус не дует. Так, хватит этих рассказов про покорённых иван серафимычей...

Иду к Даньке: стоит возле окна, вид несчастный. «Мама, а мы не можем папе позвонить? Я всё равно тут всем мешаю...»

Возвращаюсь, прошу прощения: сын неважно себя чувствует. На улице Данька восклицает: «Мама! Ты же соврала! Больше так не делай, но я рад!». ...Далее обычный режим: страдания голодной Соловьёвой, кошачьи бои, звонок бывшего.

— Можно, я зайду? Я тут недалеко, — канючит он, — и у меня пакет с пирожками для Даньки. 

Через полчаса пьёт на кухне чай, лопает свои же пирожки. К сыну он пришёл, как же.

— Долго ещё ходить будешь? На что надеешься? — спрашиваю в лоб.
— Долго. Должна же ты одуматься...

Полночи ворочаюсь и плачу злыми слезами. А может, и впрямь вернуть? Наплевать на его безответственность, скудные редкие заработки? На мамашу его, махровую эгоистку, которой что сын, что внук до лампочки? На то, что я его давно разлюбила...

Устала, очень устала. На мне работа, ребёнок, магазины, стареющая мама, худеющая подруга, капризная тётка, а я одна... Ночью приходит Пушок, ложится рядом и мурлычет, словно высоковольтные провод! И как можно жаловаться, когда такой комок энергии под боком?

Стишок для мамы


Сегодня суматошный день: с утра раскидать дела на работе, потом вприпрыжку к Даньке на утренник.
Ни в коем случае не опаздывать: утренник посвящён мужскому празднику, Даня будет читать стих. Говорит, сам выучил — про сильного человека. И как не поддержать? Я бы и маму, и Пушка взяла, и Соловьёву. Но Ирку будет смущать запах детской еды (в садах всегда пахнет), мама расплачется от чувств, а Пушок, извините, кот.

Полдень. Данька расцелован, причёсан и снабжён напутствием. Папа тоже здесь: жмёт сыну руку и странно напоминает: «Как договаривались». О чём они?.. На утреннике всё по сценарию. Мальчики танцуют «яблочко», девочки пищат что-то героическое, наконец: «А сейчас стихи». Пухлый Никита (навытяжку, руки по швам) читает про «вырасту героем». Алина в бантах в полголовы — про «мальчики наши защитники». Следом выходит Даня. Вроде не волнуется. Внезапно выставляет ручонку вперёд:

— Прошу прощения, произошли изменения в программе. Я учил другой стих, но сейчас расскажу про самого сильного человека. 

Папа, сидящий рядом, кивает Даньке с заговорщической улыбкой. Уж не про боксёра ли Даня собрался читать? Ух, я им устрою! И тут сын, кивая головой в такт рифмам, звонко гомонит:

«Силачи-циркачи
Не таскают шпалы
И не грузят кирпичи
В автосамосвалы.
Сумок тоже не несут,
Где продуктов целый пуд.
Силачам-циркачам
Этот труд не по плечам,
Этот труд по плечам 
Только мамам-силачам!»

В зале повисает пауза, и тут Данькин папа первым начинает хлопать в ладоши, к нему присоединяются остальные — мамы, палы, бабушки и дедушки. Я сижу не шелохнувшись, не знаю, плакать или смеяться. На мужском празднике прочитать стишок про маму — это выше моих сил. Может, сделать вид, будто это чужой мальчик? Поздно, Даня несётся ко мне — целовать и обнимать. Папа протягивает ему невесть откуда взявшийся букетик ирисов: сын перехватывает и вручает. Зал аплодирует, летят фразы: «Молодец парень!..»

«Приходи»


Вечером Соловьёва в гостях, уминает мой фирменный рыбный салат, нацелилась на торт, опрокинула внутрь уже третий бокал вина. И всё это с присказкой: «Нет, расскажи ещё раз, как это было!» И я рассказываю, глядя на хрупкие ирисы в вазе...

Данька уже спит, Пушок сидел с нами, но устал и уснул под столом. Ближе к полуночи приходит сообщение от бывшего: «Не спишь? Если нет, я рядом, могу зайти». Конечно, я ещё злюсь, что при всём честном народе меня назвали «мамой-силачом». Но если это нужно, чтобы худенький взъерошенный мальчик больше не стоял у окна с несчастным видом, — пусть. Даст бог, на этот раз умнее будем...

Отяжелевшая Соловьёва, ожидая такси, озвучивает робкую надежду:
— А можно я возьму с собой остатки салата? 

Говорю да - такой сегодня день. Мужской праздник и день самого сильного человека.
Читайте также
Kwork.ru - услуги фрилансеров от 500 руб.


Авторизация
лучший сайт где можно скачать шаблоны для dle 11.3 бесплатно