38fdfac5c531e12e
Милалинк
Авторизация

За лучшей долей

уйти от мужа
В решении уйти от мужа самое простое — принять его. И самое сложное — выполнить.

Если бы я говорила вслух всё, что думаю... Представляю, как бы ты удивился. Наконец оторвался бы от утренних новостей, которые на автомате поглощаешь вместе с завтраком. Забыл бы о вечерних «Военных тайнах», которые глотаешь вместе с ужином... А в выходные ты уплетаешь обед, смотришь что придётся, молча ставишь тарелку в раковину и бормочешь «спасибо». Я вообще не знаю, нравятся ли тебе мои завтраки, обеды и ужины. У меня есть непобедимый соперник — телевизор. Ты щёлкаешь пультом и пропадаешь. Прямо как шапку-невидимку надеваешь.

Поначалу я смеялась. А потом стала злиться. Какое тебе дело до волнений в стране за тридевять земель? У тебя рядом от невнимания загибается человек, который между прочим тебе дочку родил, то есть родила. Какая разница, как сыграли шведы с немцами или папуасы с эскимосами — ты ведь не любишь спорт. Это просто ещё один способ сбежать в небытие, оставаясь живым...

Раньше мне казалось, что я просто капризничаю. Ты об этом говорил. «Ну, зайка, ты блажишь, это женская физиология». Но всё чаще вспоминала строчки из когда-то услышанного стихотворения, кажется, даже песня есть — от имени любовницы. Так вот, строчка о том, что любовница оставит след помады на рубашке любимого. А он, увидев, подумает, что месть. А она оправдывается: «А я хочу, чтоб все на свете узнали, что я тоже есть!». Ирония в том, что эти слова говорю я — законная жена и мать ребёнка.

Всё, что я от тебя хочу, чтобы ты вспомнил — я тоже есть. Не просто аппарат по производству еды и стирке рубашек, я молодая женщина. Точнее, я раньше этого хотела. А теперь хочу уйти. Завтрак съеден, тарелка в раковине, «спасибо». На здоровье. Это я говорю вслух.

* * *

По пути в сад Яська упирается, задерживается возле тёплых лужиц на асфальте, разглядывает дождевых червей. Мы всегда ходим пешком — мне близко закинуть дочку в садик и дотопать до работы. Наш папа благородно уезжает на автомобиле, жалуясь на пробки и загазованный городской воздух.

— Яся, пойдём, нас ждут твои друзья, — поторапливаю принцессу.

Она с сожалением оставляет в покое длинного розового червя. Глаз да глаз за ней. Лучший друг Яси, рыжий Никита, сообщил ей, что если разрезать червя - он не погибнет, но у него появится братик! Теперь я зорко охраняю дочку от варварства, а выползков — от стихийного противоестественного размножения.

Пятилетки на площадке перед крылечком: точь-в-точь разномастные цыплятки вокруг воспитательницы-наседки. Моя кровинушка нехотя выпускает руку, надувает губы: и к друзьям вроде хочет, и с мамой жаль расставаться. И у меня сжимается сердце. Солнышко, ты будешь плакать, если мы уйдём от папы?

Ухожу, глотая слёзы. Чёрт бы побрал того, кто виноват в этой истории... Да никто не виноват. Или оба виноваты.

* * *

На работе уже ждёт подруга Олька, коршуном нависает, стоит мне плюхнуться за стол.

—    Сказала? - Олька явно ждёт скандальных новостей.
—    Здравствуй, Оля, — я невозмутима. — Кому и что?
—    Ну мужу, — Олька нетерпеливо переминается с ноги на ногу.
—    Нет.
—    А когда собираешься?
—    Не знаю.
—    А ему что скажешь? - Олька с нажимом произносит слово «ему», чтобы я не пряталась за неопределенностью.
—    Тоже не знаю, - говорю я с горечью и роняю голову на руки...

Запуталась, как есть запуталась. Олька мчится за кофе, чтобы поднять боевой дух подруги. Ей всё кажется проще пареной репы: муж забыл и разлюбил, зато появился другой - влюблённый, готовый взять с руками-ногами и ребёнком. Что тут думать? Олька расстраивается, что провидение и коллектив ссудили ей такую нерешительную подругу, поэтому приносит крепчайший кофе — с таким же успехом можно было бы пожевать зёрна. 

Мой мобильник тренькает сообщением, мы с Олькой синхронно вздрагиваем. «Удачи, подруга», — кивает Олька и почему-то задом пятится к своему столу, видимо, пробудились какие-то внезапные партизанские гены.

—    Доброе утро, любимая! Как ты, как Яся? Стараюсь беспечно щебетать, лишь бы он не спросил то же самое, что и Олька. Увы, не срабатывает.

—    Любовь моя, ты сказала ему о нас?

—    Нет...

—    Почему? Боишься? Жалеешь его? А может, ещё любишь его?..

—    Я не знаю... То есть знаю, что не люблю и не жалею. Просто не было подходящего времени.

—    Для этого никогда не бывает подходящего времени. Такие новости всегда некстати. Обещают минимум хлопоты, максимум - драму, но это не ваш вариант. Просто мне кажется, ты тянешь время, и меня это расстраивает. 

В очередной раз замираю от злого восхищения. Вот ведь человечище, глыба! Одно слово — адвокат! Самого небось распирает от гнева, но формулирует — как бусинки на ниточку нанизывает. Третий месяц не решаюсь сказать мужу, что у нас «что-то не так», если он, конечно, не понял это по полугодию раздельных ночёвок - я с Яськой в одной комнате, он с телевизором — в другой.

Третий месяц влюблённый мужчина изнывает, ждёт определённости и в выходные «случайно» встречает нас с Яськой на прогулке, ведёт в кафе и кормит вкуснятиной. А я всё жду, когда супруг прозреет. Может, ему просто выгодно оставаться слепым?

—    Любовь моя, сколько мне ещё ждать? Давай поговорим об этом на обеде? Что тебе заказать? 

Радостно чирикаю про «цезарь с курицей» — и стараюсь не смотреть в сторону Ольки, которая с бешеным усердием крутит пальцем у виска.

* * *

Обед приходится отменить: позвонил муж. Его маму забрали в реанимацию с сердечным приступом. И я бегу за Яськой, хватаю такси и по пути закидываю к своим родителям. На сколько? Не знаю. Даст бог, вечером заберу. А теперь я в больницу... Уже третий раз за полгода у свекрови прихватывает сердце.

Теперь ты замечаешь прямо с порога. Вскакиваешь со стула, бежишь навстречу. И у меня ёкает сердце... Когда-то ты рассказывал историю из детства. Дал соседскому пацану поиграть свои машинки — а он заграбастал на неделю и не хотел отдавать. Ты напоминал, а он ставил руки в боки: «А помнишь, что за тобой должок?! Я тебе давал жвачку клубничную — целую пластинку! Ты взял, вот теперь расплачивайся. Я ещё не наигрался. А если будешь приставать, отцу расскажу, он тебе ремня всыплет. Хочешь ремня?». И ты махал руками в страхе... У наглого пацана было всё: твои машинки и отец с ремнём. А у тебя была болтушка-мама, которая развелась с твоим отцом из-за нелепой бабьей прихоти — и больше никого. Ни одного могущественного человека, который мог бы осадить нахала, надавать подзатыльников, враз отучить брать чужое добро и вызывающе ставить руки в боки...

Я запомнила эту историю. И благодаря ей держалась, когда хотелось послать подальше наш брак. Ведь порой у тебя проскальзывал беззащитный растерянный взгляд, и случалась странная магия. Исчезал постылый муж и появлялся несчастный мальчуган — тощие коленки в зелёнке, след ожога от крапивы, заплаканная физиономия.

Знаешь, в чём нелепость? Я приняла решение уйти. Но о другом мужчине я говорю в своих мыслях «он». А к тебе обращаюсь на «ты». Понятно, где диалог, а где пересказ событий. Всё ещё диалог, понимаешь?..

Садимся рядышком на хлипкие больничные стульчики. Ждём доктора, что скажет про сердечный приступ. Ты подаёшься вперёд, подпираешь руками голову. Вдруг спрашиваешь, где Яся. За этот проблеск отцовства в минуту переживаний готова списать тебе половину грехов... В это время на мой мобильник приходит сообщение: «Где ты? Куда подъехать?». Выключаю и убираю подальше.

* * *

Минуты бегут, уже натикало почти час, врача нет. Ты вдруг поднимаешь голову, смотришь так, словно впервые увидел, как в первые месяцы супружества:

— Зайка, я был плохим мужем, я знаю. Если вдруг решишь уйти, прошу — только не сейчас. Я не вынесу двойную потерю...

Молчу, в горле ком. Что сказать? Не торопись хоронить маму? Этим я подтверждаю, что всё-таки имею намерения уйти, мол, потеря только одна, да и то... Но сейчас не время, сейчас бок о бок со мной растерянный мальчуган с разбитой коленкой... Странное дело женская любовь. Круто замешана на жалости. Сильный и уверенный мужчина кажется самоуверенным диктатором. Зато стоит заплакать слабому кавалеру — мы уже летим на защиту... На ум настойчиво лезет сюжет из «Зимней вишни»: старый фильм, засмотренный до дыр моей мамой — и мной поневоле. Помню, всегда боялась повторить финал — и нате вам.

* * *

Наконец, выходит врач, ободряюще. улыбается: состояние стабилизировалось, при благополучном исходе скоро переведут в палату, короче, Всевышний дал ещё один шанс... Мы облегчённо выдыхаем, я задаю дежурные вопросы — какие продукты можно приносить, нужны ли лекарства. Затем, успокоенные, вместе идём к выходу...

На больничном крыльце ты смотришь долгим взглядом: «Ты уже что-то решила?». И я не смею задать якобы невинный вопрос «насчёт чего?». Поднимаю взгляд в упор: «А ты чего хотел бы?». Дрогнувшим голосом, словно от близких слёз, ты говоришь: «Я тоже хочу ещё один шанс...».

...Вечер. Яся спит, не хотела уезжать от бабушки с дедом. Ты тоже — прямо под включенный телевизор. Неглубокий сон прерывается вздохами — перенервничал...

Телефон тренькает сообщением: «Значит, всё?». Я вздыхаю, предвкушая тяжёлый момент. Для него он будет тяжёлым сейчас — и ещё какое-то время. А я гарантированно сто раз пожалею о своём решении. Но не могу поступить иначе. Если предпочту его, то предам растерянного мальчика — с ссадиной на коленке, с дорожками высохших слёз на щеках... Приятельница Оля, конечно, скажет много эмоциональных слов про нереализованный материнский инстинкт и мои умственные способности — ну и пусть. Что она может знать о страданиях мальчугана, у которого отобрал любимое соседский хулиган?.. 


Читайте также
Авторизация
лучший сайт где можно скачать шаблоны для dle 11.3 бесплатно